Хлеб-соль в хохломском золоте. В её тяжеловесном гипсовом теле не было деревянного перезвона, но жила своя, глухая и вечная тайна. Из-под пылающего краснозолотого кокошника на грудь падали две тугие Румынские косы — гладкие, сплетенные из алебастра реки. На поднятых руках она держала белоснежный рушник, а на нем покоился тяжелый пшеничный каравай. Весь её сарафан вспыхивал ручной росписью: по черному лаку яростно бушевал огненный Хохломской сад. Алые ягоды калины рдели, как капли застывшей крови, изгибались золотые перья жар-птиц, а гибкая травка-завитки оплетала невидимые стебли. Каждый мазок кисти хранил живое тепло пальцев мастера. Она застыла навеки в своем безмолвном русском величии — сама земля, принявшая форму идола, чтобы вечно подносить путникам соль на льняном полотне. Шкатулка высотой 21 см